Столичные приключения интеллигентного провинциала

В течение жизни заметил за собой очень четкую особенность. Если в душе имеются какие-либо предрасположенности и нет абсолютно убедительных причин от них отказываться (исходя не из того, что «так принято», а из здравого смысла и идеальных человеческих стремлений) – то как бы ни складывались обстоятельства, в итоге ищу любую, самую что ни на есть иллюзорную, возможность реализовать свои предрасположенности.

Прибыв в Киев по распределению, я поселился в мужском общежитии. Пока шла адаптация к новым условиям, осваивание профессии, свое стремление к обнаженной жизни можно было временно подавить. Но и то – лишь частично. К примеру: с юности привык спать полностью обнаженным. В армии это не удавалось, но и то – приспускал кальсоны в постели, аж до колен, и лишь перед подъемом подтягивал. Иначе мог заснуть лишь при крайней усталости. Моих напарников по общежитию факт моего полного обнажения перед тем как лечь в постель (даже днем), приводило к удивлению и непониманию. Но со временем привыкали. Привыкали и к тому, что утром делал зарядку в «спальном костюме». Некоторое время жил с одним напарником, который после работы на заводе пошел работать милиционером. Он был на удивление флегматичным и спокойным к моим «причудам» и я осмелел. Стал проводить время в комнате голым, надевая халат лишь при выходе в коридор в места общего пользования. Но потом обстоятельства изменились. Общежитие закрыли и пришлось переходить в другое, в котором свели жителей двух бывших общежитий. Стало довольно тесно. Тут я уже был рад тому, что могу хоть спать обнаженным. Зарядку выходил делать рано утром на улицу. Рядом оказался стадион. И на нем рано утром людей я вначале не увидел. Делал зарядку нагишом, а затем осмелел и начал бегать по стадиону в одних кедах. И вдруг стадион начали в такое же время посещать мать с дочкой из соседних домов. Увидев меня, они тут же исчезли. Но спустя несколько дней, видя мою доброжелательность и целеустремленность – возобновили свои утренние процедуры. Я делал пробежку в несколько кругов. Затем шел к бревнам и немного качал пресс и спину. Потом убегал в укромное место и делал гимнастику. Однажды, направившись заниматься на бревнах, я заметил, что женщина шла в мою сторону. Сделал вид, что не заметил и спокойно делал свои упражнения. Женщина стала недалеко и начала имитировать интенсивную зарядку. Слышалось утомленное дыхание. Когда убегал трусцой доделывать зарядку в укромном месте, то услышал, как мать и дочь ругаются. Я понял, что дочери не понравился мамин повышенный интерес к голому спортсмену. Через месяц тайна «голого спортсмена» потихоньку начала раскрываться и стали появляться любопытные, у которых проснулась тяга к утреннему спорту. Это меня настолько насторожило, что я вынужден был прекратить занятия. Тем более, что погода становилась все более холодной.

Следующим моим шагом был поиск квартиры. Я дал объявление в газету с примерно таким содержанием: «Скромный интеллигентный молодой инженер ищет комнату. Важное условие – предпочитаю находиться в квартире без одежды». Нетрудно догадаться, что первыми на это объявление ответили гомосексуалисты. Трудно было от них отбиться. Иногда звонили и дамы, но обычно было два варианта: либо молодые женщины просто искали секса и воспринимали мое объявление лишь в этом контексте, либо кто-то чего-то не понял и переспрашивал, а когда узнавал – ругался или смеялся. Но однажды позвонила дама в возрасте и спросила – подойдет ли мне комната в обычной двухкомнатной квартире? На уточнение о моем «домашнем костюме» он сказала, что не будет вмешиваться в мои дела и ей абсолютно все равно – в чем я буду ходить. Когда я зашел в квартиру, то увидел невысокую полноватую, улыбчивую даму в возрасте между 50 и 60. Квартира типа «вертолет» - большая комната, за ней малая. Выход в коридор из большой комнаты, санузел и кухня с нишей-душевой. Малая комната закрывалась, а между выходом в коридор и большой комнатой натянута струна с занавесом. В коридоре два шкафа – один большой и один поменьше с вешалками и двумя полками. Оба шкафа закрывались. Мне предлагался малый шкаф. Я сказал, что этого шкафа мне хватит на всю одежду, включая и белье. В моей комнате ни одного шкафа для одежды и даже вешалки не было. Там была полуторная кровать, письменный стол, большой книжный шкаф, небольшая тумбочка и пара стульев. Я сказал, что этого для меня более чем достаточно. Хозяйка предложила немного покушать и попить чаю. Я с ее позволения разделся и повесил одежду в малом шкафу в прихожей. Когда я предстал перед хозяйкой в одних тапочках, она почему-то всплеснула руками и смущенно пробормотала: господи, какая прелесть! Было впечатление, что она «на седьмом небе». Она кормила меня и поила, постоянно что-то рассказывала и весело смеялась. Это было похоже на немного истерический смех. Я даже немного насторожился. Потом сказал, что мне надо пойти в общежитие и взять некоторое количество вещей. Но хозяйка тут же начала говорить, что еще успеешь завтра и после завтра, а пока надо отдыхать. Я не спорил. Франия Александровна (так звали хозяйку) выдала мне шесть полотенец, которых у нее было немерено. Два мы постелили на стульях в моей комнате, одно – на выделенном мне стуле в кухне, одно для лица, одно – для рук и тела, а одно – для подмывания (я сказал, что подмываюсь два раза в день). Так что я мог с собой ничего не таскать. Полотенца на стульях были маленькими и их, для устойчивости, пришлось приколоть булавками. Ими даже нельзя было прикрыться, если бы кто-то неожиданно зашел. Вообще – пикантная ситуация. Если бы я оставался в своей комнате и кто-то из людей захотел неожиданно зайти, то более или менее надежным прикрытием было бы только одеяло или простынь. И я про себя решил, что не буду приносить халат и прочие вещи в комнату. Будь что будет! В этот вечер хозяйка не оставляла меня наедине с самим собой. Мы смотрели телевизор, что-то жевали и много-много болтали о том о сем исключительно по ее инициативе.

Здесь я хочу временно прервать повествование и кое-что объяснить. Я сознательно не хочу акцентировать внимание на сексуальной стороне, но оно фактически так получается. И все же стремлюсь поменьше вспоминать и смаковать подобные вещи. Горжусь тем, что за год, который я прожил с Франией Александровной (включая частые визиты к нам ее дочери и внучки), мне абсолютно не стыдно вспоминать о том времени. Если Александровна еще жива, то при встрече нам не придется краснеть. К сожалению (а может и к счастью) вся цепочка связей оборвалась - где и как я не знаю. Столько событий в жизни было! Если все вспоминать – не будет настоящей жизни теперь (сказываются мои увлечения Востоком). Надо уметь говорить «прощай» даже хорошему. Всегда стремился делать так, чтобы не приходилось краснеть. Лишь дважды в течение того года были события, за которые чуть стыдно. Когда подмывался на кухне вечером (за прозрачной занавеской) неожиданно произошла сильнейшая эрекция. Как ни старался увернуться и приседать, а когда хозяйка стоит рядом и не уходит, а потом еще и подает полотенце, нет-нет да выскакивало на обозрение резко увеличенное «достоинство». Александровна, смеясь, говорит, что можешь не сильно прятать, как-нибудь переживем это «безобразие». А оно «стояло как кол» где-то с полчаса и у хозяйки постоянно возникали какие-нибудь просьбы, в которых надо было задействовать обе руки. Вот так и ходил полчаса по квартире. Потом пошел в туалет и тихо «выпустил всю дурь». Второй раз – когда играл с 6-летней Олей (внучкой), возникло такое же стойкое явление. Я убеждал ребенка, что мне очень хочется поиграть с ней сидя (колени поджал так, что ничего ребенку не было видно), а она тянула меня за руку и предлагала встать и побегать. Я, конечно, не соглашался. Но потом она так сильно меня дернула, что я не удержал равновесия и мое «достоинство» выпало на обозрение. Я тут же снова присел и сказал, что сильно ударился писюном и он у меня распух, я немного «раненый». Оля тут же отстала. Потом, когда все нормализовалось, мы играли дальше, а Оленька все вспоминала мою «раненую письку», на что я отвечал типа того: «на такие дела не надо, дескать, акцентировать внимание». В остальном же, -все настолько свыклись с моим «костюмом», что эрекции в присутствии посторонних лиц у меня никогда не возникало.

Как ни странно – у ребенка особого желания раздеться полностью практически не возникало, разве что пококетничать и повилять перед дядей попой, на что я говорил «ай-яй-яй – нехорошо». А я ведь знал и других детей (с которыми близко никогда не разрешали сходиться, а я и не настаивал), которые только и мечтали голышом побегать. Видимо, человеческая душа гораздо старше тела и если от рождения нет стремления к наготе, то насильно человека и не заставишь. И, тем не менее, у ребенка возникает просто привязанность к понравившемуся ему человеку. Когда мы бывали вместе на прогулке, Оля всегда тянула меня домой и говорила: «ну пойдем скорее домой к бабушке, я тебе новую игру покажу (или еще какой-нибудь повод найдет)». Мама не разрешала часто приходить к бабушке и это очень раздражало Олю. А когда мы все-таки добирались до бабушкиной квартиры – она нетерпеливо дергала меня за одежду и говорила: «ну давай раздевайся скорее, пойдем играть». А бабушка говорила: «Не приставай к дяде. Он устал, ему надо отдохнуть, поесть. И своя работа у него есть. Не все же время тебе уделять?». Потом мы шли на кухню (дядя – уже в «домашнем костюме») и Оля тянула игрушки на кухню и все игры устраивала рядом с дядей.

Заметил четкую закономерность. Если ты убедил людей в чистоте и асексуальности своих намерений, то они это потихоньку принимают. При этом относятся к тебе как к идеалу – очень уважительно. Но зато очень болезненно реагируют, если в твоих действиях начинается акцентуация на сексуальный момент. Грань, отделяющая «высокое» от «низкого», очень тонка. Не дай бог, чтобы вместо уважения к тебе появилась неприязнь. Тогда из героя ты превратишься в сексуального маньяка. А это для интеллигентного человека - очень печально.

В коротком повествовании не хочется отчитываться о голой жизни, но кое-что все же расскажу. Формально я числился в общежитии. Для своих родственников и некоторых знакомых, не приемлющих мое увлечение, я жил исключительно в общежитии, где за мной оставалось койко-место. Таким образом, кто мог меня посетить на квартире, не обязывали иметь что-то резервное для временного прикрытия наготы. Пересек границу квартиры – вот тебе шкафчик и всю одежду туда. Кстати, трусов я не носил. В теплое время у меня пристегивался к брюкам сменный вкладыш (для гигиены), который я периодически стирал и менял, в холодное время – просто кальсоны под брюки. Так что мое раздевание занимало мало времени. Теплая одежда и вещи, которые я надевал не часто, обычно находились в общежитии. Сложнее было со знакомыми Франии Александровны, но у нее было мало знакомых, и потому она редко встречалась с ними. А если встречалась, то ненадолго. Я мог спокойно поработать у себя в комнате за закрытыми дверьми. Всякие мелкие ремонты делал ей я (у меня руки ко всякого рода домашней деятельности весьма приспособлены и инструмент всегда был). Сложнее дело обстояло с ее дочерью. Ей было тридцать с небольшим (звали Светлана). Вышла замуж она довольно поздно и ее девочке (Ольге) было всего 6 лет. Она с мужем жила не так далеко, но и не рядом. Муж (Павел) был довольно флегматичный и спокойный домосед самой традиционной ориентации. Никогда и ни в чем он не признавал крайностей и чрезмерной оригинальности. Надо так, как все – вот его кредо. К детям он был равнодушен. Они его, скорее, тяготили. И в гости он страшно не любил ходить (как и принимать гостей).

В отличие от дальних знакомых дочь (особенно с внучкой) быстро не спровадишь. Поэтому сохранить в секрете наличие в доме голого постояльца было невозможно. К счастью, у Светланы была внутренняя предрасположенность к восприятию наготы. А первое посещение было таким. Я тихо сижу и работаю у себя в комнате за столом. Стол развернут левой стороной к окну и правой – к двери. Сидящего на стуле человека вполне видно всего. О чем там говорили мать с дочерью – я не знаю. Но дверь приоткрыла любопытная Оленька. Хихикнула и помчалась к бабушке (дверь так и забыла прикрыть). Прикрыть дверь пошла Светлана. Заглянула, прыснула смехом. Я помахал рукой и сказал: «Извините, если смутил Вас, но это мой домашний костюм». «Ничего страшного - смущенно улыбаясь, ответила Светлана – мы скоро уйдем и не будем Вам мешать». И они, действительно, скоро ушли, хотя я слышал: как трудно было уговорить ребенка. Его охватило природное любопытство.

- А почему дядя голый?

- Дяде так нравиться.

- А он всегда голый ходит?

- Ну, когда выходит на улицу – одевается.

- А я не хочу на улицу, давайте еще посидим, я еще не смотрела бабушкины книжки.

Тем не менее, они ушли.

Когда они пришли во второй раз, я готовил ужин на кухне. Франия Александровна не побежала быстрей закрывать кухонную дверь. Я вежливо поздоровался со Светланой и спросил: как звать девочку. Оля пряталась за мамой, охватив ее ноги руками. Потом я спросил Олю: сколько ей лет и пытался задавать другие вопросы, но та смущенно убежала в комнату. Она выбегала, подглядывала и снова убегала. Когда мы сели ужинать мама сказала дочке (Ольге), чтобы та меньше носилась по квартире и шла кушать с нами. Ольга сидела за мамой и не отрывала настороженного и любопытного взгляда от дяди. А у дяди хватило ума не концентрировать внимание на своем виде и не пытаться что-то объяснять и оправдываться. Вначале я думал, что надо придумать легенду об особой болезни, которая не позволяет дома носить одежду. Слава богу – сдержался. С дистанции прожитых лет понимаю: насколько обоснованной была такая позиция. Лучше просто акцентировать внимание на обычных житейских делах и стараться делать вид, что не замечаешь необычности своего домашнего костюма. Но и совсем ничем не мотивировать было нельзя. В слух я сказал так: «Я приверженец философии нудизма. Главная одежда – это та, что подарил нам Господь. Все остальное – лишь дополнение, которое надо надевать лишь при необходимости. Дома же человек должен отдыхать от одежды». Было принято единогласно и вопросов больше по этой теме не возникало. Замечу лишь такой факт. Если бы у девочки была склонность к обнажению, то она зацепилась бы за эти факты для того, чтобы и самой ходить голышом. Но, во-первых, у неё такой склонности не было. Во-вторых: любые попытки обнажения дома (у Светланы) тут же пресекались отцом. То есть – даже мимолетные желания не имели тенденцию к развитию. Слава богу, что Оленька оказалась не из болтливых и на уговоры мамы держать тайну «домашнего костюма» дяди Юры в тайне она среагировала вполне адекватно.

Всего несколько раз был в гостях в семье Светланы. Но там уж, что поделаешь, приходилось оставаться одетым. Кстати, к большому неудовольствию Оленьки. А папа не мог понять, отчего же дочь так не хочет сидеть дома и рвется к бабушке, да еще и дядю Юру к этому все время подбивает.

Вполне возможно, что та идиллия спокойной жизни в течение года – чистая удача, что все могло кончиться куда печальней. Потом была гостинка от завода, в которой я уже намеревался хозяйничать сам и без ежемесячной оплаты (за исключением символической платы за квартиру в советское время). Пожить не успел, поскольку женился на молодой Киевлянке с квартирой. Гостинку же сдал в аренду теще. Но это – уже совсем другая история.

Хочу развеять один миф. Хотя женский пол мне нравился и нравится как обычному нормальному мужчине, и желания у меня возникают обычные – никогда не злоупотреблял сексуальными отношениями с женским полом. До свадьбы (а она была довольно поздняя) – не имел сексуального контакта с женским полом. Хотя женщин, с которыми я дружил, у меня всегда хватало. И голым при них ходил, и сексуальный азарт был, но была и традиционная ответственность за свои поступки и последствия. Обвиняли и в гомосексуализме, и в онанизме, и в эксгибиционизме, и просто в психической или физиологической ненормальности. С высоты прожитых лет я четко отдаю себе отчет – все это простая человеческая зависть и попытка обелить себя за счет унижения другого. Мне уже 50 лет, но вся физиология (в том числе и в сексуальной сфере) у меня как у 25-летнего нормального мужчины. Никогда не было проблем с женщинами именно в этой сфере. Когда любишь человека и хочешь с ним иметь сексуальный контакт, то никогда нельзя нацеливаться на «исполнение мужского долга» любой ценой. Никогда не надо бояться показаться несостоятельным. Если для женщины такая постановка вопроса является самым важным условием ее отношения с тобой – грош цена таким отношениям. А если вы друг другу просто приятны, то главное условие – играть и ласкаться как дети. Дальше все получится само собой без элементарных усилий. После «любовных игр», основанных на исключительно сексуальном голоде, стимулированным обнажением, после исполнения «основной задачи» возникает чувство стыда, и люди довольно быстро стараются прикрыть наготу. Когда же был нагим до и остаешься нагим после – гораздо больше осознаешь цену партнеру. Ибо не само по себе нагое тело было ключом для сексуального взрыва эмоций при контакте. Кроме того – чрезмерная акцентуация на половом процессе и попытка выжать из него все и любой ценой приводит к достаточно интенсивному износу половых органов. А изношенный орган менее эстетичен (и у мужчины, и у женщины). Тут все взаимосвязано и гармония – спутник умеренности. Поэтому ни в коем случае не надо поддаваться на провокации со стороны других людей, которые в вашей наготе в «неположенных» местах будут искать ваши физиологические или психические дефекты. Стоит только поддаться, и их утверждения против Вас обретут плоть. Возникнет порочная связь – попытка избежать мнимых ненормальностей будет угнетать Вашу физиологию, а угнетение физиологии – служить доказательством Вашей ненормальности. Вот простые житейские примеры. Человек чуть больше обычного уделяет внимание своему телу – над ним смеются и доказывают ему, что все это смешно и бесполезно. А когда в результате игнорирования тело уже портится – тогда над ним можно уже и открыто посмеяться -нашел дурак, о чем заботиться, ты что: в детство ударился? На себя посмотри, -старый дуралей. Или, к примеру, человек хочет освободиться от трусов хотя бы дома, а над ним смеются. Он терпит, и все время ходит в этих «помочах». А когда где-то потом обнажиться – мужское достоинство свисает безжизненным, синюшным органом. Значит, люди правы. Или женщина с упругой и умеренного размера грудью из за стыда надевает лифчик и носит его постоянно и везде (что бы, не дай бог, не подумали чего). В этом случае рано или поздно наступает время, когда без лифчика грудь становиться слишком дряблой и непривлекательной. И это уже служит внутренним обоснованием необходимости этого предмета туалета.

Впрочем, я уже ударился в философию, а это несколько другая тема.

Юрий Королев

Киев, август 2007